мемуары

Сравнение товаров (0)


Моя жизнь  \+Хинд сварадж +Статьи и речи
Автор: Ганди Мохандас \Ганди Махатма

Моя жизнь \+Хинд сварадж +Статьи и речи

Книга включает автобиографию крупного индийского общественного и политического деятеля Мохандаса Карамчанда Ганди, написанную еще в 1925 году. Кроме того, даны главы из брошюры "Хинд сварадж", статьи и речи Ганди, характеризующие его взгляды по различным социально-политическим вопросам...

451грн.

Жизнь в балете. Семейные хроники Плисецких и Мессереров
Автор: Плисецкий Азарий

Жизнь в балете. Семейные хроники Плисецких и Мессереров

«Жизнь в балете» — мемуары, похожие на библейскую сагу о легендарной династии Плисецких — Мессерер; история артистического клана на фоне революций, войн, арестов и театральных премьер, написанная младшим из рода, Азарием Михайловичем Плисецким. Перед глазами читателя проходит золотой век русского и мирового балета: великая Галина Уланова, легендарная создательница кубинского балета Алисия Алонсо, французский хореограф Морис Бежар, великолепный Михаил Барышников и, конечно, старшая сестра автора — демоническая и неотразимо прекрасная Майя Плисецкая. В каком-то смысле книга брата написана в полемике с мемуарами сестры. Нам открывается другая версия известных событий: на глазах словно меняется оптика, возникает новый ракурс, укрупняется кадр. При этом Азарию Плисецкому хватает такта держать дистанцию, даже в самых сложных жизненных ситуациях сохранять безупречную выдержку истинно балетного кавалера.ОГЛАВЛЕНИЕ:Ваш сын и брат Вместо предисловияВступлениеЧасть IМессерерыПлисецкиеАрест отцаАрест мамыЧимкентВойнаКоммуналка за БольшимУчебаЧасть IIБольшой театрОльга ЛепешинскаяГастроли в АмерикеЧасть IIIКубаЛойпаАлонсоГастроли с Кубинским балетомЧасть IVРолан ПетиМорис БежарХорхе ДоннМихаил БарышниковБорис ЭйфманЛиля БрикМои постановкиЧасть VМамаМой братCуламифьАсаф и АнельБорис и БеллаЧасть VIМайяЭпилогПослесловиеИллюстрации..

451грн.

Почти серьезно  \Актерская книга \хорошая бумага

731грн.

Лидер. \Джулиани. Мэр "самого трудного города США" - Нью-Йорка
Автор: Джулиани Рудольф

Лидер. \Джулиани. Мэр "самого трудного города США" - Нью-Йорка

Рудольф Джулиани.Один из самых известных и популярных политиков Америки, имевших равный успех и у избирателей, и у политологов, и у журналистов. Мэр "самого трудного города США" - Нью-Йорка, обуздавший преступность, наркоманию, сумевший принять - и выдержать! - чудовищный удар террористов 11 сентября. Как ему это удалось?! Каковы секреты лидера, способного творить буквально чудеса?! Почему лидерство может стать обоюдоострым оружием? Ответы на эти и многие другие вопросы вы найдете в книге Рудольфа У.Джулиани "Лидер"...

815грн.

Незвичайні звичайні люди. Сімейні мемуари
Автор: Райс Кондоліза

Незвичайні звичайні люди. Сімейні мемуари

Незвичайні звичайні люди — це мемуари Кондолізи Райс, визначного громадського та політичного діяча, держсекретаря США (2005-2009.Авторка описує свою сімейну історію, досвід сегрегованого Півдня США, та власну стрімку кар'єру. Книга розрахована на істориків, політологів, усіх, кого зацікавить запропонована тематика...

151грн.

Литературное наследие. 2тт. \1:Путь актера+Жизнь и встречи; 2:О технике актера+Об актерском искусстве+О системе Станиславского
Автор: Чехов М.А.

Литературное наследие. 2тт. \1:Путь актера+Жизнь и встречи; 2:О технике актера+Об актерском искусстве+О системе Станиславского

Имя великого русского актера М.А.Чехова стоит в ряду тех имен, которые определили развитие русского актерского искусства XX века, неразрывно связанного с учением и традициями К.С.Станиславского.Первый том настоящего издания включает книги М.Чехова "Путь актера" и "Жизнь и встречи", воспоминания о С.В.Рахманинове, а также эпистолярное наследие актера. Второй том настоящего издания включает статьи, интервью, лекции М. Чехова, связанные с проблемами актерского мастерства, а также его книгу "О технике актера". Входит сюда и "Летопись жизни и творчества М. А. Чехова.  Вступительная статья М. О. Кнебель. Содержит много иллюстраций...

1215грн.

Человек нашего столетия \Воспоминания. Масса и власть (сокращ). Совесть литературы
Автор: Канетти Э.

Человек нашего столетия \Воспоминания. Масса и власть (сокращ). Совесть литературы

В сборник одного из крупнейших австрийских писателей ХХ века, лауреата Нобелевской премии (1981) Элиаса Канетти вошли отрывки из мемуаров и дневниковых записей, путевые заметки, статьи о культуре, фрагменты из книги "Масса и власть". Черно-белые иллюстрации - фотографии и рисунки.СодержаниеМасса, власть и писатель Канетти. Н. ПавловаСовесть литературыГерман Брох. Перевод С. ШлапоберскойКарл Краус, школа сопротивления. Перевод С. Шлапо-берскойДиалог с жестоким партнером. Перевод С. Шлапобер-скойРеализм и новая действительность. Перевод С. Шлапо-берскойПароксизмы слов. Перевод С. ШлапоберскойГитлер по Шпееру. Перевод С. ШлапоберскойКонфуций в своих «Беседах». Перевод С. ШлапоберскойТолстой, последний родоначальник. Перевод С. Шла-поберскойДневник доктора Хасия из Хиросимы. ПереводС. ШлапоберскойГеорг Бюхнер. Перевод С. ШлапоберскойПервая книга — «Ослепление». Перевод С. Шлапобер-скойПризвание поэта. Перевод С. ВласоваВоспоминанияИз книги: Спасенный язык. Перевод Г. ТуралинойИз книги: Факел в ухе. Перевод В. СедельникаИз книги: Перемигивание. Перевод М. ХаритоноваИз книги: Недреманное ухо. 50 характеров.Перевод С. ВласоваИз книги: Заметки. 1942—1972. ПереводС. ВласоваИз книги: Тайное сердце часов. Заметки1973—1985. Перевод С. ВласоваГолоса Марракеша. Перевод М. ХаритоноваИз книги: Масса и власть. Перевод М. Хари­тоноваКомментарии. Р. КаралашвилиУказатель имен ..

151грн.

Миллионер. Исповедь первого капиталиста новой России
Автор: Тарасов Артем

Миллионер. Исповедь первого капиталиста новой России

Жизнь Артёма Тарасова словно одна большая игра: он азартно играл в КВН и казино, в политику – баллотируясь в депутаты первого российского парламента, играл в детектив, уходя от преследований, когда его «заказывали» бандиты… Играл в бизнес, изобретая фантастические схемы «обналички» через уплату партийных взносов… Играл в аукцион, задумав вернуть в страну Малую российскую корону.В книге-исповеди первого советского легального миллионера есть все, что присуще авантюрному роману: детективная интрига, любовные страсти, азартные погони, секреты большой политики и бизнеса.Оглавление  От издательства  1. Пролог  2. Не убивай    Глава 1. В моей смерти прошу винить мою жизнь    Глава 2. О бедном богатом замолвите слово  3. Избери себе жизнь, чтобы жить    Глава 3. Страна плохих советов    Глава 4. Денежные мешки под глазами    Глава 5. Девяносто тысяч партийных взносов    Глава 6. Несчастье не в деньгах, а в их количестве  4. Берегитесь лжепророков, приходящих в овечьей шкуре    Глава 7. От судьбы не уйдешь. Но можно убежать    Глава 8. Суета с у.е.    Глава 9. Коварно-денежные отношения  5. Не создавай себе кумиров и не служи им    Глава 10. Звезда пленительна отчасти    Глава 11. Дензнаки судьбы  6. Да возлюбите друг друга яко я возлюбил вас    Глава 12. Любовный Бермудский треугольник    Глава 13. Игорная проповедь    Глава 14. Шейх и мат  7. Почитай отца и мать твоих    Глава 15. Корни    Глава 16. Корни-2  8. И все возвращается на круги своя    Глава 17. Все на выборы из одного зла    Глава 18. Еще раз про это  9. И дела ваши идут вслед за вами    Глава 19. Русляндия – страна контрастов    Глава 20. Реформы – это просто    Глава 21. Умный нашелся  10. Возлюби ближнего своего как самого себя    Вместо эпилога (Рецепт счастья)..

750грн.

Легенда о Сан-Микеле
Автор: Мунте Аксель

Легенда о Сан-Микеле

Легенда о Сан-Микеле` Акселя Мунте (1857-1949), шведа по происхождению и врача по профессии, регулярно переиздается на разных языках уже более 70 лет. Но чем притягивает к себе книга - загадка до сих пор. Ведь умения владеть словом и строить сюжет - слишком мало для успеха. Нужно что-то особенное, что дается только избранным. Аксель Мунте написал автобиографическую повесть. Правда, книгу можно назвать и записками врача, и записками мистика, и записками пересмешника... И записками ребенка, не захотевшего стать взрослым. Прочтите `Легенду о Сан-Микеле`, и, быть может, именно вам удастся разгадать ее загадку.В первый раз книга Акселя Мунте выходила на русском языке в 1969 году. Теперь у вас в руках - иллюстрированное издание и полный перевод!Фрагмент текста:ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРАКритики как будто не знают, к какому жанру следует отнести «Легенду о Сан-Микеле», да и не удивительно. Одни называли ее «автобиографией», другие — «воспоминаниями врача». Насколько я могу судить, это ни то и ни другое. Ведь история моей жизни вряд ли заняла бы пятьсот страниц, даже если бы я не опустил наиболее печальных и значительных ее глав. Могу только сказать, что я вовсе не хотел писать книгу о самом себе — наоборот, я постоянно старался избавиться от этой смутной фигуры. Если же книга все-таки оказалась автобиографией, то (судя по ее успеху) приходится признать, что, желая написать книгу о самом себе, следует думать о ком-нибудь другом. Нужно только тихо сидеть в кресле и слепым глазом всматриваться в прошедшую жизнь. А еще лучше — лечь в траву и ни о чем не думать, только слушать. Вскоре далекий рев мира совсем заглохнет, лес и поле наполнятся птичьим пением, и к тебе придут доверчивые звери поведать о своих радостях и горестях на понятном тебе языке, а когда наступает полная тишина, можно расслышать шепот неодушевленных предметов вокруг.Название же «Воспоминания врача», которое дают этой книге критики, кажется мне еще менее уместным. Такой чванный подзаголовок никак не вяжется с ее буйной простотой, бесцеремонной откровенностью и прежде всего с ее прозрачностью. Конечно, врач, как и всякий другой человек, имеет право посмеяться над собой, когда у него тяжело на сердце, может он посмеиваться и над своими коллегами, если он готов принять на себя все последствия. Но он не имеет права смеяться над своими пациентами. Еще хуже, когда он льет над ними слезы: плаксивый врач — плохой врач. Старый доктор вообще должен хорошо поразмыслить, прежде чем садиться писать мемуары. Будет лучше, если он никому не откроет того, что он видел и что он узнал о Жизни и Смерти. Лучше не писать мемуаров, оставив мертвым их покой, а живым их иллюзии.Кто-то назвал «Легенду о Сан-Микеле» повестью о Смерти. Может быть, это и так, ибо Смерть постоянно присутствует в моих мыслях. «Non nasce in me pensier che non vi sia dentro scolpita in Morie»[1], - сказал Микеланджело в письмах к Вазари. Я так долго боролся с моей мрачной сотрудницей и всегда терпел поражение и видел, как она, одного за другим, поражала всех, кого я пытался спасти. И некоторых из них я видел перед собой, когда писал эту книгу, — вновь видел, как они жили, как страдали, как умирали. Ничего другого я не мог для них сделать. Это были простые люди — над их могилами не стоят мраморные памятники и многие из них были забыты еще задолго до смерти. Теперь им хорошо.Старая Мария Почтальонша, которая тридцать лет носила мне письма, пересчитывая босыми ногами семьсот семьдесят семь финикийских ступеней, разносит теперь почту на небе, где добрый Пакьяле мирно курит свою трубку и смотрит на бескрайнее море, как некогда глядел на него с галереи Сан-Микеле, и где мой друг Арканджело Фуско, подметальщик в квартале Монпарнас, сметает звездную пыль с золотого пола. Под великолепными колоннадами из ляпис-лазури прогуливается маленький мосье Альфонс, старейший обитатель приюта «сестриц бедняков», в новом сюртуке питтсбургского миллионера, и торжественно приподымает свои любимый цилиндр перед каждым встречным святым, как он это некогда делал перед моими знакомыми, когда катался по Корсо в моей коляске.Джон, маленький голубоглазый мальчик, который никогда не смеялся, теперь весело играет с другими счастливыми детьми в бывшей детской Бамбино. Он наконец научился улыбаться. Комната полна цветов, птицы с песнями влетают в открытые окна и вылетают из них. Иногда в комнату заглядывает Мадонна, чтобы убедиться, что дети ни в чем не нуждаются. Мать Джона, которая так нежно ухаживала за ним на авеню Вилье, еще здесь, с нами. Я недавно ее видел. Бедная Флопетт, проститутка, выглядит на десять лет моложе, чем тогда, в ночном кафе на бульваре; скромное белое платье очень идет ей — она служит второй горничной у Марии Магдалины.В тихом уголке Елисейских полей находится собачье кладбище. Все мои друзья там. Их тела еще лежат под кипарисами у старой башни, там, где я их похоронил, но их верные сердца были взяты на небо. Святой Рох, добродушный покровитель собак, оберегает это кладбище, а верная мисс Холл часто приходит туда. Даже шалопай Билли, пьяница павиан, который поджег гроб каноника дона Джачинто, был допущен, хотя и на испытательный срок, в последний ряд обезьяньего кладбища по соседству, но сначала святой Петр, который решил, что от Билли пахнет виски и принял было его за человека, подверг его самому тщательному осмотру. А дон Джачинто, самый богатый священник Капри, который ни разу не дал ни единого сольди бедному человеку, все еще жарится в своем гробу; бывшему же мяснику, который ослеплял перепелов раскаленной иглой, Сатана собственноручно выколол глаза, так как не мог стерпеть подобного посягательства на свои права.Какой-то критик заметил, что «Легенда о Сан-Микеле» может обеспечить авторов романтических рассказов сюжетами на всю жизнь. Если это так, они могут пользоваться этим материалом сколько их душе угодно. Мне он больше ни к чему. Всю жизнь я усердно писал рецепты и после этих литературных усилий уже не стану на закате своих дней писать рассказы. Жаль, что я не подумал об этом прежде — тогда бы я не был в том положении, в котором нахожусь теперь. Наверное, гораздо покойнее, сидя в кресле, писать романтические рассказы, чем трудиться всю жизнь, собирая для них материал, легче описывать болезни и смерть, чем бороться с ними, и приятнее придумывать страшные сюжеты, чем испытывать их на себе. Но почему бы этим профессиональным писателям самим не заняться сбором материала? Они так редко это делают! Романисты, постоянно увлекающие своих читателей в трущобы, сами редко туда заглядывают. Специалистов по болезням и смерти редко можно заманить в больницу, где они только что прикончили свою героиню. Поэты и философы, которые в звучных стихах и в прозе воспевают Смерть Освободительницу, нередко бледнеют при одном упоминании их возлюбленной подруги. Это старая история. Леопарди, величайший поэт современной Италии, который с мальчишеских лет в чудесных стихах призывал смерть, первым в жалком страхе бежал из холерного Неаполя. Даже великий Монтень, чьих спокойных размышлений о смерти достаточно, чтобы сделать его бессмертным, улепетнул, как заяц, едва в Бордо появилась чума. Угрюмый Шопенгауэр, величайший философ нового времени, сделавший краеугольным камнем своего учения отрицание жизни, обрывал разговор, если его собеседник касался темы смерти. По- моему, наиболее кровавые книги о войне писались мирными обывателями, жившими там, куда не долетали снаряды самых дальнобойных немецких орудий. Авторы, которые навязывают читателю изображение всяческих оргий, на деле предпочитают блюсти законы нравственности. Мне известно лишь одно исключение из этого правила — Ги де Мопассан, и я видел, как он от этого умер.Я знаю, что некоторые эпизоды этой книги развертываются в нечетко определяемой пограничной области, между реальным и нереальным, в опасной «ничьей земле» между действительностью и фантазией, где терпели крушение многие мемуаристы и где даже сам Гете в своей «Dichtung und Wahrheit»[2] нередко сбивался с пути. Я изо всех сил пытался с помощью давно известных приемов придать хотя бы некоторым из этих эпизодов вид романтических рассказов. В конце-то концов, это вопрос формы. Если мне это удалось, я буду очень рад — мне ничего не нужно, кроме того, чтобы мне не верили. Все и так достаточно скверно и печально. Видит бог, мне и без того приходится отвечать за очень многое. Впрочем, я считаю это комплиментом, ибо величайший автор романтических рассказов — сама Жизнь. Но всегда ли Жизнь правдива?Жизнь остается такой, какой была всегда: равнодушной к событиям, безразличной к людским радостям и печалям, безмолвной и загадочной, как сфинкс. Но сцена, на которой разыгрывается эта бесконечная трагедия, постоянно меняется во избежание однообразия. Мир, в котором мы жили вчера, не тот мир, в котором мы живем сегодня. Он неуклонно движется в бесконечности навстречу своей судьбе, как и мы сами. Человек не может дважды искупаться в одной и той же реке, сказал Гераклит. Некоторые из нас ползают на коленях, другие ездят верхом или в автомобиле, третьи обгоняют почтовых голубей на аэропланах. К чему спешить? Все мы неизбежно достигнем конца пути!Нет, мир, в котором я жил, когда был молод, не похож на мир, в котором я живу теперь, — по крайней мере, так кажется мне. Наверное, со мной согласятся и те, кто прочтет эту книгу о странствиях в поисках прошлых приключений. Бандиты с восемью убийствами на совести уже не уступят вам свой тюфяк в разрушенной землетрясением Мессине. Под развалинами виллы Нерона в Калабрии уже не прячется подобравшийся для прыжка сфинкс. Бешеные крысы в трущобах холерного Неаполя, которые так меня напугали, уже давно вернулись в римские клоаки. Сегодня можно добраться до Анакапри на автомобиле, достигнуть вершины Юнгфрау в поезде и подняться на Маттерхорн по веревочным лестницам.В Лапландии за вашими санями уже не погонится по замерзшему озеру стая волков, чьи глаза горят во тьме, как раскаленные угли. Старый медведь, преградивший мне путь в глухом ущелье Сульва, уже давно перебрался в Поля счастливой охоты. Через бурный поток, к..

531грн.

Моя биография \Чарли Чаплин \След в Истории
Автор: Чаплин Чарльз

Моя биография \Чарли Чаплин \След в Истории

Чаплин стал легендой еще при жизни — живой легендой кинематографа. И в наши дни, когда число «звезд» Голливуда уже сопоставимо с числом звезд на небе, символом кино по-прежнему остается он, вернее, созданный им бессмертный образ — Чарли, нелепый человечек в огромных ботинках с маленькими усиками и громадными печальными глазами. В комических короткометражках начала века десятки героев падали, кувыркались, швыряли друг в друга кремовые торты. Делал это и Чарли. Но в его фильмах герой все чаще стремился не просто рассмешить зрителя, но и пробудить в нем добрые чувства. Кинематограф из простой забавы со временем превратился в высокое искусство — и этим все мы не в последнюю очередь обязаны гению Чарльза Чаплина.Фрагмент текста:Моя биографияПосвящается УнеВступлениеКеннингтон-роуд, до того как построили Вестминстерский мост, была всего лишь дорожкой для верховой езды. Но после 1750 года здесь прошла новая дорога на Брайтон. И тогда вдоль Кеннингтон-роуд, где прошли годы моего детства, выросли красивые дома с балконами, украшенными чугунными решетками. С этих балконов обитатели домов могли некогда созерцать, как Георг IV катил в карете в Брайтон.К середине девятнадцатого столетия большинство этих особняков, потеряв былое величие, превратились в доходные дома. Лишь некоторые из них остались особняками, но теперь в них селились доктора, преуспевающие купцы и «звезды» варьете. В воскресное утро на Кеннингтон-роуд всегда можно было видеть у какого-нибудь подъезда щегольскую коляску: любимец публики ехал кататься и, возвращаясь по Кеннингтон-роуд из Норвуда или Мертона, непременно останавливался возле питейного заведения — у «Белой лошади», «Рога» или «Пивной кружки».Двенадцатилетним мальчишкой я часто стоял у входа в «Пивную кружку» и смотрел, как эти прославленные господа, покидая свои экипажи, шествовали в бар, где встречалось избранное актерское общество, чтобы по обычаю пропустить здесь «последнюю», перед тем как вернуться домой к полдневной трапезе. До чего же они были шикарны в своих клетчатых костюмах и серых котелках, как сверкали их бриллиантовые кольца и булавки в галстуках! По воскресеньям «Пивная кружка» закрывалась в два часа дня. Посетители ее высыпали на улицу, но расходились не сразу, и я глазел на них, как зачарованный. Это было очень интересно и забавно — некоторые держались с такой комической важностью.Но когда последний из них уходил, — словно солнце пряталось в тучи. Я сворачивал за угол и возвращался туда, где в глубине квартала поднимались старые, унылые фасады, и взбирался по шатким ступенькам лестницы дома № 3 на Поунэлл-террас, которая вела на наш чердак. Вид этого дома наводил уныние, в нос ударяла вонь помоев и старой одежды.Мать сидела у окна и смотрела на улицу. Услышав, что я вошел, она взглянула на меня и слабо улыбнулась. В комнатке, чуть больше десяти квадратных метров, было душно, и на этот раз она мне показалась еще меньше, а наклонный потолок мансарды еще ниже, чем обычно. Стоп у стены был завален грязной посудой, в углу, прижатая к той стене, что пониже, стояла старая железная кровать, которую мать когда-то выкрасила белой краской. Между кроватью и окном находился маленький очаг, а в ногах кровати стояло старое раскладное кресло, на котором спал мой брат Сидней. Но сейчас Сидней был в море.В это воскресенье вид нашей комнаты угнетал меня больше, чем всегда, — мать почему-то ее не прибрала. Обычно она держала ее в чистоте. Матери тогда еще не исполнилось тридцати семи лет, она была живой, веселой женщиной, и в ее руках наша убогая мансарда выглядела даже уютно. Особенно хорошо бывало в те воскресные зимние утра, когда она подавала мне завтрак в постель; я просыпался и видел заботливо прибранную комнатку, веселый огонек в очаге, над которым кипел чайник и подогревалась рыба, пока мать готовила гренки. Мамина бодрость, уют комнаты, приглушенное бульканье кипятка, льющегося в фаянсовый чайничек, пока я читал юмористический журнал, — такими были мои безмятежные воскресные радости.Но в это воскресенье мать сидела у окна, безучастно глядя на улицу. Последние три дня она все время так и сидела у окна, странно притихшая и чем-то удрученная. Я знал, что она очень тревожится. Сидней ушел в плаванье, и мы не имели от него вестей больше двух месяцев. Купленную матерью в рассрочку швейную машинку, с помощью которой она пыталась прокормить нас, отобрали за неуплату очередного взноса (что, кстати сказать, было уже не впервой). А тут еще и мой жалкий вклад в хозяйство — те пять шиллингов в неделю, которые я зарабатывал уроками танцев, — перестал поступать, так как неожиданно для меня уроки прекратились.Едва ли я сознавал, в какое трудное положение мы попали, — нам ведь все время было трудно. С обычным мальчишеским легкомыслием я умел быстро забывать неприятности. Как всегда, после школы я сразу бежал к матери, выполнял ее поручения, выносил помои, приносил ведро воды, а потом бежал в гости к Маккарти и весь вечер проводил у них — только бы удрать подальше от нашего унылого чердака.Маккарти были старыми друзьями матери, еще с тех времен, когда она выступала в варьете. Они занимали просторную квартиру в лучшей части Кеннингтон-роуд и, по сравнению с нами, жили в достатке. У них был сын Уолли, с которым мы обычно играли дотемна, и тут меня неизменно приглашали к чаю. Я всегда старался задержаться, и так подкармливался. Иногда миссис Маккарти спрашивала, почему так давно не видно мамы. Я придумывал какую-нибудь отговорку — в действительности же с тех пор как мы впали в бедность, матери не хотелось встречаться со своими друзьями по театру.Разумеется, бывали дни, когда я оставался дома, и мать заваривала чай, поджаривала на сале хлеб, который я с удовольствием поглощал, а потом читала мне вслух — читала она изумительно хорошо. И тогда я понимал, какую радость может доставлять ее общество и насколько приятней оставаться дома, чем ходить в гости к Маккарти.Но сейчас, когда я вошел в комнату, она обернулась и с упреком поглядела на меня. Я был потрясен ее видом. Она показалась мне такой худенькой, изможденной, в глазах ее было страдание. У меня сжалось сердце: я разрывался между необходимостью остаться дома, чтоб она не чувствовала себя одинокой, и страстным желанием удрать, не видеть этого горя. Она равнодушно посмотрела на меня и спросила:— Почему ты не идешь к Маккарти?А у меня уже слезы подступали к глазам.— Потому что хочу побыть с тобой.Она отвернулась и рассеянно посмотрела в окно.— Беги к Маккарти и постарайся там пообедать. Дома нет ничего.Я почувствовал в ее тоне упрек, но уже не хотел думать об этом.— Если ты настаиваешь, я пойду, — сказал я нерешительно.Она грустно улыбнулась и погладила меня по голове.— Да, да, беги скорей!И хотя я умолял ее позволить мне остаться, она настояла на своем. И я ушел, чувствуя себя виноватым: я оставил ее одну на нашем жалком чердаке, не подозревая, что спустя всего лишь несколько дней ее постигнет ужасное несчастье.IЯ родился 16 апреля 1889 года, в восемь часов вечера, на улице Ист-лэйн, в районе Уолворта. Вскоре после моего рождения мы переехали на Уэст-сквер, по Сент-Джордж-роуд, в Лэмбете. Тогда мы еще не были бедны и жили в квартире из трех со вкусом обставленных комнат. Одно из моих самых ранних воспоминаний — перед уходом в театр мать любовно укладывает Сиднея и меня в мягкие кроватки и, подоткнув одеяла, оставляет на попечении служанки. В мои три с половиной года мне все казалось возможным. Если Сидней, который был на четыре года старше меня, умел показывать фокусы, мог проглотить монетку, а потом вытащить ее откуда-то из затылка, значит, и я мог сделать то же самое и не хуже. В доказательство я проглотил полпенни, и матери пришлось вызывать доктора.Каждый вечер, вернувшись домой из театра, мать оставляла для нас с Сиднеем на столе какие-нибудь лакомства. Проснувшись поутру, мы находили ломтик неаполитанского торта или конфеты — это служило напоминанием, что мы не должны шуметь, потому что маме надо выспаться.Мать выступала в ролях субреток в театре варьете. Ей было тогда лет под тридцать, но она казалась еще совсем юной. У нее был прекрасный цвет лица, фиалково-голубые глаза и светло-каштановые волосы, падавшие ниже пояса, когда она их распускала. Мы с Сиднеем очень любили мать, и хотя, строго говоря, ее нельзя было назвать красавицей, нам казалось, что она божественно хороша. Те, кто знал ее, рассказывали мне потом, уже много лет спустя, что она была очень изящна, привлекательна и полна обаяния. Она любила наряжать нас и водить по воскресеньям на прогулки — Сиднея в длинных брюках и в итонской курточке с большим белым отложным воротником, меня — в синем бархатном костюмчике и перчатках в тон. Мы чинно прогуливались по Кеннингтон-роуд, и нас распирали гордость и самодовольство.В те дни Лондон был нетороплив. Нетороплив был темп жизни, и даже лошади, тянувшие конку вдоль Вестминстербридж-роуд, шли неторопливой рысцой и степенно поворачивали на конечной остановке возле моста. Одно время, пока мать еще хорошо зарабатывала, мы жили на Вестминстербридж-роуд. Соблазнительные витрины магазинов, рестораны и мюзик-холлы придавали этой улице веселый и приветливый вид. Фруктовая лавочка на углу, как раз напротив моста, пленяла глаз богатством своей цветовой палитры — аккуратно сложенные пирамиды апельсинов, яблок, персиков и бананов великолепно контрастировали со строгостью серого парламента на том берегу реки.Таким был Лондон моего детства, моих первых впечатлений и воспоминаний. Я вспоминаю Лэмбет весной, вспоминаю какие-то мелкие, незначительные эпизоды: вот я еду с матерью на империале конки и пытаюсь дотянуться рукой до веток цветущей сирени; яркие билеты — оранжевые, голубые, красные и зеленые — покрывают, словно мозаикой, всю мостовую там, где останавливаются конка или омнибусы; на углу Вестминстерского моста румяные цветочницы подбирают пестрые бутоньерки, ловкими пальчиками заворачивая каждую вместе с дрожащим листом папоротника в блестящую фольгу; влажный аромат только что политых роз пробуждает во мне неясную грусть; в унылые воскресенья бледные родители ..

251грн.

Мемуары \Ришелье \полные-926стр.
Автор: Ришелье А.Ж.де

Мемуары \Ришелье \полные-926стр.

Кардинал Ришелье. Одна из ключевых фигур европейской истории XVII века. Гениальный, жесткий, целеустремленный политик... Тончайший мастер международной дипломатии...Интеллектуал и покровитель наук и искусств, основавший Французскую академию... Государственный муж, открывший Франции путь к "золотому веку" Людовика XIV... Наконец, знаток и любитель кошек...Читайте об этом в уникальных мемуарах Ришелье, изданных во Франции в 1723 году, частично опубликованных в России во второй половине XVIII века и впервые выходящих на русском языке целиком и полностью.Ришелье занял высший государственный пост своей страны в тот период, когда она оказалась в политическом тупике. Несколько лет его правления - и ситуация коренным образом изменилась: распри и заговоры практически прекратились; экономика окрепла; Франция стала мощным игроком на международной арене. Да, первый министр не был ни идеальным правителем, ни идеальным человеком. Но он стал великим государственным деятелем, успешным кризис-менеджером прежде всего потому, что смыслом его жизни всегда оставалась только Франция...

2731грн.

Мой путь в зазеркалье. Не только путевые заметки
Автор: Горбулин Владимир

Мой путь в зазеркалье. Не только путевые заметки

Книга Владимира Горбулина «Мой путь в зазеркалье» содержит уникальный материал его личного общения со всеми президентами Украины и первыми лицами целого ряда государств. Автор дает честные и часто нелестные характеристики многим политическим персонажам своей эпохи, ничего не скрывает и об участии в большой политике теневых персон. Он изящно раскрывает нюансы подписания международных соглашений и доступно поясняет, почему таковые на многие годы стали для нашей страны судьбоносными.Горбулина знают во многих странах мира как мощного аналитика, а также как мастера конструирования будущего. Поэтому его «путевые заметки» посвящены не только оценкам украинской новейшей истории, они содержат размышления о перспективах для Украины и рецепты преодоления уже представших и предстоящих вызовов..

280грн.

Мемуары \Моруа \Мой 20 век\
Автор: Моруа Андре

Мемуары \Моруа \Мой 20 век\

Для собственного жизнеописания Моруа выбрал самое напритязательное название "Мемуары", однако в нем раскрываются все стороны его дарования: ироничный ум, легкое перо, бездонные знания и острая наблюдательность. Делясь с читателем богатейшим жизненным опытом, автор знакомит его с выдающимися людьми эпохи. На страницах воспоминаний - де Голль и Клемансо, Рузвельт и Черчилль, Киплинг и Сент-Экзюпери, Кокто и Мориак. Книга писалась на протяжении 20 лет, последнюю же точку Моруа поставил за две недели до смерти. Перевод с французского Ф. Наркирьер, М. Аннинской, А. Сабашниковой. Содержит фотоиллюстрации. ..

450грн.

Путь русского офицера \Мой 20 век
Автор: Деникин Антон

Путь русского офицера \Мой 20 век

Мемуарное наследие генерала Антона Ивановича Деникина (1872-1947), одного из лидеров Белого движения во время Гражданской войны в России, весьма обширно: созданные в эмиграции пятитомные "Очерки Русской Смуты" и незавершенная книга "Путь русского офицера". Сам автор рассматривал свои воспоминания как "долг перед памятью павших в борьбе... добросовестное показание перед судом народным, судом истории".В книгу вошли воспоминания Деникина, в которых прослеживается история России на протяжении почти пятидесяти лет. Здесь и описание военных кампаний (русско-японская и Первая мировая войны), и живые картины быта русской армии, и портреты военачальников и государственных деятелей, но прежде всего - подробное изложение событий Гражданской войны, глубокий анализ политической обстановки тех "роковых лет", полные искренней тревоги рассуждения о судьбах Отечества...

350грн.

Существованья ткань сквозная…"  Переписка с Евгенией Пастернак, дополненная письмами к Е.Б. Пастернаку и его воспоминаниями
Автор: Пастернак Б.

Существованья ткань сквозная…" Переписка с Евгенией Пастернак, дополненная письмами к Е.Б. Пастернаку и его воспоминаниями

Евгения Владимировна Пастернак (Лурье) — художница, первая жена Бориса Пастернака; их переписка началась в 1921-м и длилась до смерти поэта в 1960 году. Письма влюбленных, позже — молодоженов, молодых родителей, расстающихся супругов — и двух равновеликих личностей, художницы и поэта…Не бойся снов, не мучься, брось. Люблю и думаю и знаю. Смотри: и рек не мыслит врозь Существованья ткань сквозная.Переписка дополнена комментариями и воспоминаниями их сына Евгения Борисовича и складывается в цельное повествование, охватывающее почти всю жизнь Бориса Пастернака.Другая аннотация:Переписка Бориса Пастернака с его первой женой составлена его старшим сыном и сопровождается его воспоминаниями об обстановке, в которой протекала семейная жизнь его родителей. Лирическая высота любовной трагедии не снижена переданными в письмах тяжестьюнищенского быта коммунальной квартиры 1920-х годов и трудностями свободной творческой работы писателя и художницы, которые стали в конце концов причиой их расставания в 1931 году. Мучительные годы бездомности и взаимных обид, пережитые обоими, позволилиим вскоре построить свои отношения по - новому, на иных основах глубокого доверия и дружбы друг к другу, которые они пронесли через всю жизнь. В их переписку естесственным образом включается взрослеющий с годами сын, восстанавливающий в памяти свои разговоры с отцом, совместные занятия и прогулки и волею судеб ставший в наше время биографом и издателем своего отца..

415грн.

Дочь Востока. Автобиография \черная\1991
Автор: Бхутто Б.

Дочь Востока. Автобиография \черная\1991

Впервые на русском языке публикуется автобиография Беназир Бхутто - дочери бывшего премьер-министра Пакистана Зульфикара Лли Бхутто, свергнутого и убитого генералом Зией уль-Хаком в 1979 году. Женщина - лидер оппозиционной партии в мусульманской стране - явление неординарное. Безмятежное детство, учеба в Гарварде и Оксфорде, возвращение в Пакистан, борьба за жизнь отца после военного переворота, смерть отца, борьба за восстановление демократии, годы заключения, освобождение и снова борьба - обо всем этом Б. Бхутто пишет в своей книге. В книге использованы архивные фотодокументы..

237грн.

Последний солдат Третьего рейха. Дневник рядового Вермахта
Автор: Сайер Ги

Последний солдат Третьего рейха. Дневник рядового Вермахта

Немецкий солдат (француз по отцу) Ги Сайер рассказывает в этой книге о сражениях Второй мировой войны на советско-германском фронте в России в 1943–1945 гг. Перед читателем предстает картина страшных испытаний солдата, который все время находился на волосок от смерти. Пожалуй, впервые события Великой Отечественной войны даются глазами немецкого солдата. Ему пришлось пережить многое: позорное отступление, беспрерывные бомбежки, гибель товарищей, разрушение городов Германии. Сайер не понимает только одного: что ни его, ни его друзей никто в Россию не звал, и все они получили по заслугам...

261грн.

Неизвестный Гитлер. \мемуары адьютанта и камердинера
Автор: Гюнше

Неизвестный Гитлер. \мемуары адьютанта и камердинера

История появления этой книги не менее интересна, чем ее содержание. Два офицера СС, люди из ближайшего окружения Гитлера - адъютант Отто Гюнше и камердинер Гейнц Линге, находясь в советском плену, написали свои воспоминания о Гитлере, которые полковник НКВД Ф.Парпаров перевел и отредактировал. С этой рукописью знакомился Сталин (экземпляр остался в его архиве), позднее - члены ЦК КПСС, но увидела свет, будучи извлеченной из архива, она впервые. На нее наткнулись молодые немецкие историки, вдохновились уникальной находкой, сопроводили подробнейшими комментариями и издали накануне 60-летия окончания Второй мировой войны в Германии..

584грн.

Я, Майя Плисецкая \2008\АСТ\много фото
Автор: Плисецкая М.

Я, Майя Плисецкая \2008\АСТ\много фото

Так назвала свою книгу всемирно известная балерина. М.Плисецкая описывает свою жизнь, неразрывно связанную с балетом, подробно и со знанием дела пишет о главной сцене России - Большом театре, о том, почему его всемирная слава стала клониться к закату. Она пишет талантливо и весьма откровенно. Плисецкая проявила себя оригинально мыслящим автором, который высказывает суждения, зачастую весьма отличающиеся от общепринятых. Первый и единственный в своем роде литературный труд станет открытием как для знатоков и любителей балета, так и для самой широкой читательской публики. ..

850грн.

Клуб банкиров
Автор: Рокфеллер Дэвид

Клуб банкиров

Дэвид Рокфеллер – один из крупнейших политических и финансовых деятелей XX века, известный американский банкир, глава дома Рокфеллеров.Внук нефтяного магната и первого в истории миллиардера Джона Д. Рокфеллера, основателя Стандарт Ойл.Рокфеллер известен как один из первых и наиболее влиятельных идеологов глобализации и неоконсерватизма, основатель знаменитого Бильдербергского клуба.На одном из заседаний Бильдербергского клуба он сказал: «В наше время мир готов шагать в сторону мирового правительства.Наднациональный суверенитет интеллектуальной элиты и мировых банкиров, несомненно, предпочтительнее национального самоопределения, практиковавшегося в былые столетия».В своей книге Д. Рокфеллер рассказывает, как создавался этот «суверенитет интеллектуальной элиты и мировых банкиров», как распространялось влияние финансовой олигархии в мире: в Европе, в Азии, в Африке и Латинской Америке.Особое внимание уделяется проникновению мировых банков в Россию, которое началось еще в брежневскую эпоху; приводятся тексты секретных переговоров Д. Рокфеллера с Брежневым, Косыгиным и другими советскими лидерами..

381грн.

Сибирские тетради (1862-1866)
Автор: Кропоткин П.А.

Сибирские тетради (1862-1866)

..

351грн.

Показаны с 1 по 21 из 126 (6 страниц)