мемуары

Сравнение товаров (0)


Легенда о Сан-Микеле
Автор: Мунте Аксель

Легенда о Сан-Микеле

Легенда о Сан-Микеле` Акселя Мунте (1857-1949), шведа по происхождению и врача по профессии, регулярно переиздается на разных языках уже более 70 лет. Но чем притягивает к себе книга - загадка до сих пор. Ведь умения владеть словом и строить сюжет - слишком мало для успеха. Нужно что-то особенное, что дается только избранным. Аксель Мунте написал автобиографическую повесть. Правда, книгу можно назвать и записками врача, и записками мистика, и записками пересмешника... И записками ребенка, не захотевшего стать взрослым. Прочтите `Легенду о Сан-Микеле`, и, быть может, именно вам удастся разгадать ее загадку.В первый раз книга Акселя Мунте выходила на русском языке в 1969 году. Теперь у вас в руках - иллюстрированное издание и полный перевод!Фрагмент текста:ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРАКритики как будто не знают, к какому жанру следует отнести «Легенду о Сан-Микеле», да и не удивительно. Одни называли ее «автобиографией», другие — «воспоминаниями врача». Насколько я могу судить, это ни то и ни другое. Ведь история моей жизни вряд ли заняла бы пятьсот страниц, даже если бы я не опустил наиболее печальных и значительных ее глав. Могу только сказать, что я вовсе не хотел писать книгу о самом себе — наоборот, я постоянно старался избавиться от этой смутной фигуры. Если же книга все-таки оказалась автобиографией, то (судя по ее успеху) приходится признать, что, желая написать книгу о самом себе, следует думать о ком-нибудь другом. Нужно только тихо сидеть в кресле и слепым глазом всматриваться в прошедшую жизнь. А еще лучше — лечь в траву и ни о чем не думать, только слушать. Вскоре далекий рев мира совсем заглохнет, лес и поле наполнятся птичьим пением, и к тебе придут доверчивые звери поведать о своих радостях и горестях на понятном тебе языке, а когда наступает полная тишина, можно расслышать шепот неодушевленных предметов вокруг.Название же «Воспоминания врача», которое дают этой книге критики, кажется мне еще менее уместным. Такой чванный подзаголовок никак не вяжется с ее буйной простотой, бесцеремонной откровенностью и прежде всего с ее прозрачностью. Конечно, врач, как и всякий другой человек, имеет право посмеяться над собой, когда у него тяжело на сердце, может он посмеиваться и над своими коллегами, если он готов принять на себя все последствия. Но он не имеет права смеяться над своими пациентами. Еще хуже, когда он льет над ними слезы: плаксивый врач — плохой врач. Старый доктор вообще должен хорошо поразмыслить, прежде чем садиться писать мемуары. Будет лучше, если он никому не откроет того, что он видел и что он узнал о Жизни и Смерти. Лучше не писать мемуаров, оставив мертвым их покой, а живым их иллюзии.Кто-то назвал «Легенду о Сан-Микеле» повестью о Смерти. Может быть, это и так, ибо Смерть постоянно присутствует в моих мыслях. «Non nasce in me pensier che non vi sia dentro scolpita in Morie»[1], - сказал Микеланджело в письмах к Вазари. Я так долго боролся с моей мрачной сотрудницей и всегда терпел поражение и видел, как она, одного за другим, поражала всех, кого я пытался спасти. И некоторых из них я видел перед собой, когда писал эту книгу, — вновь видел, как они жили, как страдали, как умирали. Ничего другого я не мог для них сделать. Это были простые люди — над их могилами не стоят мраморные памятники и многие из них были забыты еще задолго до смерти. Теперь им хорошо.Старая Мария Почтальонша, которая тридцать лет носила мне письма, пересчитывая босыми ногами семьсот семьдесят семь финикийских ступеней, разносит теперь почту на небе, где добрый Пакьяле мирно курит свою трубку и смотрит на бескрайнее море, как некогда глядел на него с галереи Сан-Микеле, и где мой друг Арканджело Фуско, подметальщик в квартале Монпарнас, сметает звездную пыль с золотого пола. Под великолепными колоннадами из ляпис-лазури прогуливается маленький мосье Альфонс, старейший обитатель приюта «сестриц бедняков», в новом сюртуке питтсбургского миллионера, и торжественно приподымает свои любимый цилиндр перед каждым встречным святым, как он это некогда делал перед моими знакомыми, когда катался по Корсо в моей коляске.Джон, маленький голубоглазый мальчик, который никогда не смеялся, теперь весело играет с другими счастливыми детьми в бывшей детской Бамбино. Он наконец научился улыбаться. Комната полна цветов, птицы с песнями влетают в открытые окна и вылетают из них. Иногда в комнату заглядывает Мадонна, чтобы убедиться, что дети ни в чем не нуждаются. Мать Джона, которая так нежно ухаживала за ним на авеню Вилье, еще здесь, с нами. Я недавно ее видел. Бедная Флопетт, проститутка, выглядит на десять лет моложе, чем тогда, в ночном кафе на бульваре; скромное белое платье очень идет ей — она служит второй горничной у Марии Магдалины.В тихом уголке Елисейских полей находится собачье кладбище. Все мои друзья там. Их тела еще лежат под кипарисами у старой башни, там, где я их похоронил, но их верные сердца были взяты на небо. Святой Рох, добродушный покровитель собак, оберегает это кладбище, а верная мисс Холл часто приходит туда. Даже шалопай Билли, пьяница павиан, который поджег гроб каноника дона Джачинто, был допущен, хотя и на испытательный срок, в последний ряд обезьяньего кладбища по соседству, но сначала святой Петр, который решил, что от Билли пахнет виски и принял было его за человека, подверг его самому тщательному осмотру. А дон Джачинто, самый богатый священник Капри, который ни разу не дал ни единого сольди бедному человеку, все еще жарится в своем гробу; бывшему же мяснику, который ослеплял перепелов раскаленной иглой, Сатана собственноручно выколол глаза, так как не мог стерпеть подобного посягательства на свои права.Какой-то критик заметил, что «Легенда о Сан-Микеле» может обеспечить авторов романтических рассказов сюжетами на всю жизнь. Если это так, они могут пользоваться этим материалом сколько их душе угодно. Мне он больше ни к чему. Всю жизнь я усердно писал рецепты и после этих литературных усилий уже не стану на закате своих дней писать рассказы. Жаль, что я не подумал об этом прежде — тогда бы я не был в том положении, в котором нахожусь теперь. Наверное, гораздо покойнее, сидя в кресле, писать романтические рассказы, чем трудиться всю жизнь, собирая для них материал, легче описывать болезни и смерть, чем бороться с ними, и приятнее придумывать страшные сюжеты, чем испытывать их на себе. Но почему бы этим профессиональным писателям самим не заняться сбором материала? Они так редко это делают! Романисты, постоянно увлекающие своих читателей в трущобы, сами редко туда заглядывают. Специалистов по болезням и смерти редко можно заманить в больницу, где они только что прикончили свою героиню. Поэты и философы, которые в звучных стихах и в прозе воспевают Смерть Освободительницу, нередко бледнеют при одном упоминании их возлюбленной подруги. Это старая история. Леопарди, величайший поэт современной Италии, который с мальчишеских лет в чудесных стихах призывал смерть, первым в жалком страхе бежал из холерного Неаполя. Даже великий Монтень, чьих спокойных размышлений о смерти достаточно, чтобы сделать его бессмертным, улепетнул, как заяц, едва в Бордо появилась чума. Угрюмый Шопенгауэр, величайший философ нового времени, сделавший краеугольным камнем своего учения отрицание жизни, обрывал разговор, если его собеседник касался темы смерти. По- моему, наиболее кровавые книги о войне писались мирными обывателями, жившими там, куда не долетали снаряды самых дальнобойных немецких орудий. Авторы, которые навязывают читателю изображение всяческих оргий, на деле предпочитают блюсти законы нравственности. Мне известно лишь одно исключение из этого правила — Ги де Мопассан, и я видел, как он от этого умер.Я знаю, что некоторые эпизоды этой книги развертываются в нечетко определяемой пограничной области, между реальным и нереальным, в опасной «ничьей земле» между действительностью и фантазией, где терпели крушение многие мемуаристы и где даже сам Гете в своей «Dichtung und Wahrheit»[2] нередко сбивался с пути. Я изо всех сил пытался с помощью давно известных приемов придать хотя бы некоторым из этих эпизодов вид романтических рассказов. В конце-то концов, это вопрос формы. Если мне это удалось, я буду очень рад — мне ничего не нужно, кроме того, чтобы мне не верили. Все и так достаточно скверно и печально. Видит бог, мне и без того приходится отвечать за очень многое. Впрочем, я считаю это комплиментом, ибо величайший автор романтических рассказов — сама Жизнь. Но всегда ли Жизнь правдива?Жизнь остается такой, какой была всегда: равнодушной к событиям, безразличной к людским радостям и печалям, безмолвной и загадочной, как сфинкс. Но сцена, на которой разыгрывается эта бесконечная трагедия, постоянно меняется во избежание однообразия. Мир, в котором мы жили вчера, не тот мир, в котором мы живем сегодня. Он неуклонно движется в бесконечности навстречу своей судьбе, как и мы сами. Человек не может дважды искупаться в одной и той же реке, сказал Гераклит. Некоторые из нас ползают на коленях, другие ездят верхом или в автомобиле, третьи обгоняют почтовых голубей на аэропланах. К чему спешить? Все мы неизбежно достигнем конца пути!Нет, мир, в котором я жил, когда был молод, не похож на мир, в котором я живу теперь, — по крайней мере, так кажется мне. Наверное, со мной согласятся и те, кто прочтет эту книгу о странствиях в поисках прошлых приключений. Бандиты с восемью убийствами на совести уже не уступят вам свой тюфяк в разрушенной землетрясением Мессине. Под развалинами виллы Нерона в Калабрии уже не прячется подобравшийся для прыжка сфинкс. Бешеные крысы в трущобах холерного Неаполя, которые так меня напугали, уже давно вернулись в римские клоаки. Сегодня можно добраться до Анакапри на автомобиле, достигнуть вершины Юнгфрау в поезде и подняться на Маттерхорн по веревочным лестницам.В Лапландии за вашими санями уже не погонится по замерзшему озеру стая волков, чьи глаза горят во тьме, как раскаленные угли. Старый медведь, преградивший мне путь в глухом ущелье Сульва, уже давно перебрался в Поля счастливой охоты. Через бурный поток, к..

531грн.

Моя биография \Чарли Чаплин \След в Истории
Автор: Чаплин Чарльз

Моя биография \Чарли Чаплин \След в Истории

Чаплин стал легендой еще при жизни — живой легендой кинематографа. И в наши дни, когда число «звезд» Голливуда уже сопоставимо с числом звезд на небе, символом кино по-прежнему остается он, вернее, созданный им бессмертный образ — Чарли, нелепый человечек в огромных ботинках с маленькими усиками и громадными печальными глазами. В комических короткометражках начала века десятки героев падали, кувыркались, швыряли друг в друга кремовые торты. Делал это и Чарли. Но в его фильмах герой все чаще стремился не просто рассмешить зрителя, но и пробудить в нем добрые чувства. Кинематограф из простой забавы со временем превратился в высокое искусство — и этим все мы не в последнюю очередь обязаны гению Чарльза Чаплина.Фрагмент текста:Моя биографияПосвящается УнеВступлениеКеннингтон-роуд, до того как построили Вестминстерский мост, была всего лишь дорожкой для верховой езды. Но после 1750 года здесь прошла новая дорога на Брайтон. И тогда вдоль Кеннингтон-роуд, где прошли годы моего детства, выросли красивые дома с балконами, украшенными чугунными решетками. С этих балконов обитатели домов могли некогда созерцать, как Георг IV катил в карете в Брайтон.К середине девятнадцатого столетия большинство этих особняков, потеряв былое величие, превратились в доходные дома. Лишь некоторые из них остались особняками, но теперь в них селились доктора, преуспевающие купцы и «звезды» варьете. В воскресное утро на Кеннингтон-роуд всегда можно было видеть у какого-нибудь подъезда щегольскую коляску: любимец публики ехал кататься и, возвращаясь по Кеннингтон-роуд из Норвуда или Мертона, непременно останавливался возле питейного заведения — у «Белой лошади», «Рога» или «Пивной кружки».Двенадцатилетним мальчишкой я часто стоял у входа в «Пивную кружку» и смотрел, как эти прославленные господа, покидая свои экипажи, шествовали в бар, где встречалось избранное актерское общество, чтобы по обычаю пропустить здесь «последнюю», перед тем как вернуться домой к полдневной трапезе. До чего же они были шикарны в своих клетчатых костюмах и серых котелках, как сверкали их бриллиантовые кольца и булавки в галстуках! По воскресеньям «Пивная кружка» закрывалась в два часа дня. Посетители ее высыпали на улицу, но расходились не сразу, и я глазел на них, как зачарованный. Это было очень интересно и забавно — некоторые держались с такой комической важностью.Но когда последний из них уходил, — словно солнце пряталось в тучи. Я сворачивал за угол и возвращался туда, где в глубине квартала поднимались старые, унылые фасады, и взбирался по шатким ступенькам лестницы дома № 3 на Поунэлл-террас, которая вела на наш чердак. Вид этого дома наводил уныние, в нос ударяла вонь помоев и старой одежды.Мать сидела у окна и смотрела на улицу. Услышав, что я вошел, она взглянула на меня и слабо улыбнулась. В комнатке, чуть больше десяти квадратных метров, было душно, и на этот раз она мне показалась еще меньше, а наклонный потолок мансарды еще ниже, чем обычно. Стоп у стены был завален грязной посудой, в углу, прижатая к той стене, что пониже, стояла старая железная кровать, которую мать когда-то выкрасила белой краской. Между кроватью и окном находился маленький очаг, а в ногах кровати стояло старое раскладное кресло, на котором спал мой брат Сидней. Но сейчас Сидней был в море.В это воскресенье вид нашей комнаты угнетал меня больше, чем всегда, — мать почему-то ее не прибрала. Обычно она держала ее в чистоте. Матери тогда еще не исполнилось тридцати семи лет, она была живой, веселой женщиной, и в ее руках наша убогая мансарда выглядела даже уютно. Особенно хорошо бывало в те воскресные зимние утра, когда она подавала мне завтрак в постель; я просыпался и видел заботливо прибранную комнатку, веселый огонек в очаге, над которым кипел чайник и подогревалась рыба, пока мать готовила гренки. Мамина бодрость, уют комнаты, приглушенное бульканье кипятка, льющегося в фаянсовый чайничек, пока я читал юмористический журнал, — такими были мои безмятежные воскресные радости.Но в это воскресенье мать сидела у окна, безучастно глядя на улицу. Последние три дня она все время так и сидела у окна, странно притихшая и чем-то удрученная. Я знал, что она очень тревожится. Сидней ушел в плаванье, и мы не имели от него вестей больше двух месяцев. Купленную матерью в рассрочку швейную машинку, с помощью которой она пыталась прокормить нас, отобрали за неуплату очередного взноса (что, кстати сказать, было уже не впервой). А тут еще и мой жалкий вклад в хозяйство — те пять шиллингов в неделю, которые я зарабатывал уроками танцев, — перестал поступать, так как неожиданно для меня уроки прекратились.Едва ли я сознавал, в какое трудное положение мы попали, — нам ведь все время было трудно. С обычным мальчишеским легкомыслием я умел быстро забывать неприятности. Как всегда, после школы я сразу бежал к матери, выполнял ее поручения, выносил помои, приносил ведро воды, а потом бежал в гости к Маккарти и весь вечер проводил у них — только бы удрать подальше от нашего унылого чердака.Маккарти были старыми друзьями матери, еще с тех времен, когда она выступала в варьете. Они занимали просторную квартиру в лучшей части Кеннингтон-роуд и, по сравнению с нами, жили в достатке. У них был сын Уолли, с которым мы обычно играли дотемна, и тут меня неизменно приглашали к чаю. Я всегда старался задержаться, и так подкармливался. Иногда миссис Маккарти спрашивала, почему так давно не видно мамы. Я придумывал какую-нибудь отговорку — в действительности же с тех пор как мы впали в бедность, матери не хотелось встречаться со своими друзьями по театру.Разумеется, бывали дни, когда я оставался дома, и мать заваривала чай, поджаривала на сале хлеб, который я с удовольствием поглощал, а потом читала мне вслух — читала она изумительно хорошо. И тогда я понимал, какую радость может доставлять ее общество и насколько приятней оставаться дома, чем ходить в гости к Маккарти.Но сейчас, когда я вошел в комнату, она обернулась и с упреком поглядела на меня. Я был потрясен ее видом. Она показалась мне такой худенькой, изможденной, в глазах ее было страдание. У меня сжалось сердце: я разрывался между необходимостью остаться дома, чтоб она не чувствовала себя одинокой, и страстным желанием удрать, не видеть этого горя. Она равнодушно посмотрела на меня и спросила:— Почему ты не идешь к Маккарти?А у меня уже слезы подступали к глазам.— Потому что хочу побыть с тобой.Она отвернулась и рассеянно посмотрела в окно.— Беги к Маккарти и постарайся там пообедать. Дома нет ничего.Я почувствовал в ее тоне упрек, но уже не хотел думать об этом.— Если ты настаиваешь, я пойду, — сказал я нерешительно.Она грустно улыбнулась и погладила меня по голове.— Да, да, беги скорей!И хотя я умолял ее позволить мне остаться, она настояла на своем. И я ушел, чувствуя себя виноватым: я оставил ее одну на нашем жалком чердаке, не подозревая, что спустя всего лишь несколько дней ее постигнет ужасное несчастье.IЯ родился 16 апреля 1889 года, в восемь часов вечера, на улице Ист-лэйн, в районе Уолворта. Вскоре после моего рождения мы переехали на Уэст-сквер, по Сент-Джордж-роуд, в Лэмбете. Тогда мы еще не были бедны и жили в квартире из трех со вкусом обставленных комнат. Одно из моих самых ранних воспоминаний — перед уходом в театр мать любовно укладывает Сиднея и меня в мягкие кроватки и, подоткнув одеяла, оставляет на попечении служанки. В мои три с половиной года мне все казалось возможным. Если Сидней, который был на четыре года старше меня, умел показывать фокусы, мог проглотить монетку, а потом вытащить ее откуда-то из затылка, значит, и я мог сделать то же самое и не хуже. В доказательство я проглотил полпенни, и матери пришлось вызывать доктора.Каждый вечер, вернувшись домой из театра, мать оставляла для нас с Сиднеем на столе какие-нибудь лакомства. Проснувшись поутру, мы находили ломтик неаполитанского торта или конфеты — это служило напоминанием, что мы не должны шуметь, потому что маме надо выспаться.Мать выступала в ролях субреток в театре варьете. Ей было тогда лет под тридцать, но она казалась еще совсем юной. У нее был прекрасный цвет лица, фиалково-голубые глаза и светло-каштановые волосы, падавшие ниже пояса, когда она их распускала. Мы с Сиднеем очень любили мать, и хотя, строго говоря, ее нельзя было назвать красавицей, нам казалось, что она божественно хороша. Те, кто знал ее, рассказывали мне потом, уже много лет спустя, что она была очень изящна, привлекательна и полна обаяния. Она любила наряжать нас и водить по воскресеньям на прогулки — Сиднея в длинных брюках и в итонской курточке с большим белым отложным воротником, меня — в синем бархатном костюмчике и перчатках в тон. Мы чинно прогуливались по Кеннингтон-роуд, и нас распирали гордость и самодовольство.В те дни Лондон был нетороплив. Нетороплив был темп жизни, и даже лошади, тянувшие конку вдоль Вестминстербридж-роуд, шли неторопливой рысцой и степенно поворачивали на конечной остановке возле моста. Одно время, пока мать еще хорошо зарабатывала, мы жили на Вестминстербридж-роуд. Соблазнительные витрины магазинов, рестораны и мюзик-холлы придавали этой улице веселый и приветливый вид. Фруктовая лавочка на углу, как раз напротив моста, пленяла глаз богатством своей цветовой палитры — аккуратно сложенные пирамиды апельсинов, яблок, персиков и бананов великолепно контрастировали со строгостью серого парламента на том берегу реки.Таким был Лондон моего детства, моих первых впечатлений и воспоминаний. Я вспоминаю Лэмбет весной, вспоминаю какие-то мелкие, незначительные эпизоды: вот я еду с матерью на империале конки и пытаюсь дотянуться рукой до веток цветущей сирени; яркие билеты — оранжевые, голубые, красные и зеленые — покрывают, словно мозаикой, всю мостовую там, где останавливаются конка или омнибусы; на углу Вестминстерского моста румяные цветочницы подбирают пестрые бутоньерки, ловкими пальчиками заворачивая каждую вместе с дрожащим листом папоротника в блестящую фольгу; влажный аромат только что политых роз пробуждает во мне неясную грусть; в унылые воскресенья бледные родители ..

251грн.

Мемуары \Ришелье \полные-926стр.
Автор: Ришелье А.Ж.де

Мемуары \Ришелье \полные-926стр.

Кардинал Ришелье. Одна из ключевых фигур европейской истории XVII века. Гениальный, жесткий, целеустремленный политик... Тончайший мастер международной дипломатии...Интеллектуал и покровитель наук и искусств, основавший Французскую академию... Государственный муж, открывший Франции путь к "золотому веку" Людовика XIV... Наконец, знаток и любитель кошек...Читайте об этом в уникальных мемуарах Ришелье, изданных во Франции в 1723 году, частично опубликованных в России во второй половине XVIII века и впервые выходящих на русском языке целиком и полностью.Ришелье занял высший государственный пост своей страны в тот период, когда она оказалась в политическом тупике. Несколько лет его правления - и ситуация коренным образом изменилась: распри и заговоры практически прекратились; экономика окрепла; Франция стала мощным игроком на международной арене. Да, первый министр не был ни идеальным правителем, ни идеальным человеком. Но он стал великим государственным деятелем, успешным кризис-менеджером прежде всего потому, что смыслом его жизни всегда оставалась только Франция...

2731грн.

Мой путь в зазеркалье. Не только путевые заметки
Автор: Горбулин Владимир

Мой путь в зазеркалье. Не только путевые заметки

Книга Владимира Горбулина «Мой путь в зазеркалье» содержит уникальный материал его личного общения со всеми президентами Украины и первыми лицами целого ряда государств. Автор дает честные и часто нелестные характеристики многим политическим персонажам своей эпохи, ничего не скрывает и об участии в большой политике теневых персон. Он изящно раскрывает нюансы подписания международных соглашений и доступно поясняет, почему таковые на многие годы стали для нашей страны судьбоносными.Горбулина знают во многих странах мира как мощного аналитика, а также как мастера конструирования будущего. Поэтому его «путевые заметки» посвящены не только оценкам украинской новейшей истории, они содержат размышления о перспективах для Украины и рецепты преодоления уже представших и предстоящих вызовов..

280грн.

Мемуары \Моруа \Мой 20 век\
Автор: Моруа Андре

Мемуары \Моруа \Мой 20 век\

Для собственного жизнеописания Моруа выбрал самое напритязательное название "Мемуары", однако в нем раскрываются все стороны его дарования: ироничный ум, легкое перо, бездонные знания и острая наблюдательность. Делясь с читателем богатейшим жизненным опытом, автор знакомит его с выдающимися людьми эпохи. На страницах воспоминаний - де Голль и Клемансо, Рузвельт и Черчилль, Киплинг и Сент-Экзюпери, Кокто и Мориак. Книга писалась на протяжении 20 лет, последнюю же точку Моруа поставил за две недели до смерти. Перевод с французского Ф. Наркирьер, М. Аннинской, А. Сабашниковой. Содержит фотоиллюстрации. ..

450грн.

Путь русского офицера \Мой 20 век
Автор: Деникин Антон

Путь русского офицера \Мой 20 век

Мемуарное наследие генерала Антона Ивановича Деникина (1872-1947), одного из лидеров Белого движения во время Гражданской войны в России, весьма обширно: созданные в эмиграции пятитомные "Очерки Русской Смуты" и незавершенная книга "Путь русского офицера". Сам автор рассматривал свои воспоминания как "долг перед памятью павших в борьбе... добросовестное показание перед судом народным, судом истории".В книгу вошли воспоминания Деникина, в которых прослеживается история России на протяжении почти пятидесяти лет. Здесь и описание военных кампаний (русско-японская и Первая мировая войны), и живые картины быта русской армии, и портреты военачальников и государственных деятелей, но прежде всего - подробное изложение событий Гражданской войны, глубокий анализ политической обстановки тех "роковых лет", полные искренней тревоги рассуждения о судьбах Отечества...

350грн.

Пять лет рядом с Гиммлером. Воспоминания личного врача. 1940—1945
Автор: Керстен Ф.

Пять лет рядом с Гиммлером. Воспоминания личного врача. 1940—1945

Эта книга воспоминаний известного мануального терапевта, который успешно лечил Гиммлера и пользовался полным доверием второго по значимости руководителя Третьего рейха. Керстен рассказывает о постоянных встречах с главой СС, об откровениях кровавого палача, виновного в гибели миллионов и в то же время считавшего негуманной охоту на фазанов. Автор в своей поразительной книге дает всесторонний портрет руководителя карательного аппарата Германии.Содержание: ПредисловиеВведениеI Разговоры о масонахВизит в масонский музейИдеи Гиммлера о масонствеБорьба против всех анонимных силБорьба с национальным масонствомII Разговоры о евреяхIII Медицина и целительствоПризнание хирургии и естественных лечебных средствНевежество среди врачей. Борьба за пищевую промышленностьМедицина и химики-фармацевтыПланы Гиммлера по медицинской реформеIV Гражданская служба и почестиV ГомосексуализмVI Обновление правящего классаОсновной биологический законАнглийский правящий класс как образецГосударственные фермыПреодоление бед цивилизацииVII Избранные женщиныVIII Внешняя политика без дипломатовIX Рудольф ГессX Столкновения с ГейдрихомГейдрих как личностьПредложение ГейдрихаГейдрих – неариецГиммлер о ГейдрихеXI Ненависть Гиммлера к юристамXII РиббентропXIII Охота в ШенхофеXIV Начало трагедииXV Гиммлер и его картотека подарковXVI Будущее БранденбургаXVII Война с РоссиейОдно из мненийПредложениеРеакция Гиммлера и ГитлераВождям СС следовало бы умереть героямиПослевоенная РоссияXVIII Солдаты-крестьянеСтроительство деревень для солдат-крестьян («Wehrbauern»)Крестьяне и солдатыСвященные местаПреобразование земель и климатаЖизненное пространство на востоке вместо колоний. Восточная стена против азиатовСудьба коренного населенияXIX Поездка Гиммлера в ФинляндиюЗамыслы в отношении ШвецииПредложения Гиммлера по расчленению ШвецииВопрос о выдаче финских евреевМнение Виттинга о требованиях ГиммлераМнение Гиммлера о президенте РютиXX Гиммлер о религииПредставления Гиммлера о жизни после смертиРеинкарнация в рамках семьиБорьба с католической церковьюВыборы нового фюрера конклавомXXI ЧианоXXII Оригинальный план Гиммлера по решению еврейского вопросаXXIII Отчет о болезни ГитлераXXIV План по переселению голландцевXXV Новая БигамияЭкспериментальный этапАморальны ли существующие брачные законы?Незаконнорожденные детиВопрос привычки? «Домина»Материальные предпосылки«Lebensborn» (Дома материнства для незамужних женщин)«Помощники в зачатии»Исторические примерыXXVI Бургундское свободное государствоXXVII Керстен переселяется в ШвециюМирные переговоры с мистером ХьюиттомXXVIII Борьба с непримиримымиXXIX Гиммлер и 20 июляXXX Усилия швейцарцев по спасению евреевXXXI Служба безопасности (СД)Разговоры с Олендорфома) Об обращении с другими народамиб) Экономические взгляды ОлендорфаГиммлер и служба безопасностиГиммлер об ОлендорфеОлендорф о ГиммлереСоздание службы безопасностиXXXII Выход Финляндии из войныXXXIII Разговоры с генеральным комиссаром ЛитцманномXXXIV Скандинавская спасательная кампания 1944 года и освобождение голландских заключенныхXXXV Представления Гиммлера об АнглииXXXVI Гиммлер и ваффен-ССПринципы отбора призывниковСлужба под началом ГиммлераВермахт и ваффен-ССГестапо и ваффен-ССЕвропейские добровольческие формированияТридцатилетняя война с РоссиейКритика коррупции и мании величияЗакат ваффен-ССXXXVII Голландия и спасение ГаагиXXXVIII Война в Скандинавии предотвращенаРоковой приказГиммлер предлагает мир ЭйзенхауэруКапитуляция немецких войск в Норвегии, Дании и ГолландииXXXIX Триумф гуманизмаПлан Керстена и Всемирный еврейский конгрессБорьба с эпидемиями среди евреев-заключенныхВо имя гуманностиВопрос об освобождении заключенныхОбращение с заключенными-евреямиОсвобождение еврейских и скандинавских заключенныхПлан переговоров между Гиммлером и Всемирным еврейским конгрессомДобрая воля?Переговоры в СтокгольмеСекретный перелет к ГиммлеруПредварительные переговоры с Шелленбергом и ГиммлеромПереговоры и соглашение между Гиммлером и представителем Всемирного еврейского конгрессаXL Прощание с ГиммлеромXLI Снова в СтокгольмеДоклад шведскому министру иностранных делСлово Гиммлера ставится под сомнениеXLII Генрих ГиммлерДогматик и романтикГиммлер и его фюрерГиммлер как человекПриложениеФизионейральная терапияПримечания..

351грн.

Существованья ткань сквозная…"  Переписка с Евгенией Пастернак, дополненная письмами к Е.Б. Пастернаку и его воспоминаниями
Автор: Пастернак Б.

Существованья ткань сквозная…" Переписка с Евгенией Пастернак, дополненная письмами к Е.Б. Пастернаку и его воспоминаниями

Евгения Владимировна Пастернак (Лурье) — художница, первая жена Бориса Пастернака; их переписка началась в 1921-м и длилась до смерти поэта в 1960 году. Письма влюбленных, позже — молодоженов, молодых родителей, расстающихся супругов — и двух равновеликих личностей, художницы и поэта…Не бойся снов, не мучься, брось. Люблю и думаю и знаю. Смотри: и рек не мыслит врозь Существованья ткань сквозная.Переписка дополнена комментариями и воспоминаниями их сына Евгения Борисовича и складывается в цельное повествование, охватывающее почти всю жизнь Бориса Пастернака.Другая аннотация:Переписка Бориса Пастернака с его первой женой составлена его старшим сыном и сопровождается его воспоминаниями об обстановке, в которой протекала семейная жизнь его родителей. Лирическая высота любовной трагедии не снижена переданными в письмах тяжестьюнищенского быта коммунальной квартиры 1920-х годов и трудностями свободной творческой работы писателя и художницы, которые стали в конце концов причиой их расставания в 1931 году. Мучительные годы бездомности и взаимных обид, пережитые обоими, позволилиим вскоре построить свои отношения по - новому, на иных основах глубокого доверия и дружбы друг к другу, которые они пронесли через всю жизнь. В их переписку естесственным образом включается взрослеющий с годами сын, восстанавливающий в памяти свои разговоры с отцом, совместные занятия и прогулки и волею судеб ставший в наше время биографом и издателем своего отца..

415грн.

Дочь Востока. Автобиография \черная\1991
Автор: Бхутто Б.

Дочь Востока. Автобиография \черная\1991

Впервые на русском языке публикуется автобиография Беназир Бхутто - дочери бывшего премьер-министра Пакистана Зульфикара Лли Бхутто, свергнутого и убитого генералом Зией уль-Хаком в 1979 году. Женщина - лидер оппозиционной партии в мусульманской стране - явление неординарное. Безмятежное детство, учеба в Гарварде и Оксфорде, возвращение в Пакистан, борьба за жизнь отца после военного переворота, смерть отца, борьба за восстановление демократии, годы заключения, освобождение и снова борьба - обо всем этом Б. Бхутто пишет в своей книге. В книге использованы архивные фотодокументы..

237грн.

Воспоминания \Маннергейм \черно-голуб. \Вагриус
Автор: Маннергейм К.Г.

Воспоминания \Маннергейм \черно-голуб. \Вагриус

Воспоминания Карла Густава Маннергейма — политика и военачальника, дипломата и путешественника проливают свет на непростые моменты взаимоотношений России со своей северной соседкой — Финляндией, а также на многие тайны истории Европы XX века...

408грн.

Последний солдат Третьего рейха. Дневник рядового Вермахта
Автор: Сайер Ги

Последний солдат Третьего рейха. Дневник рядового Вермахта

Немецкий солдат (француз по отцу) Ги Сайер рассказывает в этой книге о сражениях Второй мировой войны на советско-германском фронте в России в 1943–1945 гг. Перед читателем предстает картина страшных испытаний солдата, который все время находился на волосок от смерти. Пожалуй, впервые события Великой Отечественной войны даются глазами немецкого солдата. Ему пришлось пережить многое: позорное отступление, беспрерывные бомбежки, гибель товарищей, разрушение городов Германии. Сайер не понимает только одного: что ни его, ни его друзей никто в Россию не звал, и все они получили по заслугам...

261грн.

Неизвестный Гитлер. \мемуары адьютанта и камердинера
Автор: Гюнше

Неизвестный Гитлер. \мемуары адьютанта и камердинера

История появления этой книги не менее интересна, чем ее содержание. Два офицера СС, люди из ближайшего окружения Гитлера - адъютант Отто Гюнше и камердинер Гейнц Линге, находясь в советском плену, написали свои воспоминания о Гитлере, которые полковник НКВД Ф.Парпаров перевел и отредактировал. С этой рукописью знакомился Сталин (экземпляр остался в его архиве), позднее - члены ЦК КПСС, но увидела свет, будучи извлеченной из архива, она впервые. На нее наткнулись молодые немецкие историки, вдохновились уникальной находкой, сопроводили подробнейшими комментариями и издали накануне 60-летия окончания Второй мировой войны в Германии..

584грн.

Я, Майя Плисецкая \2008\АСТ\много фото
Автор: Плисецкая М.

Я, Майя Плисецкая \2008\АСТ\много фото

Так назвала свою книгу всемирно известная балерина. М.Плисецкая описывает свою жизнь, неразрывно связанную с балетом, подробно и со знанием дела пишет о главной сцене России - Большом театре, о том, почему его всемирная слава стала клониться к закату. Она пишет талантливо и весьма откровенно. Плисецкая проявила себя оригинально мыслящим автором, который высказывает суждения, зачастую весьма отличающиеся от общепринятых. Первый и единственный в своем роде литературный труд станет открытием как для знатоков и любителей балета, так и для самой широкой читательской публики. ..

850грн.

Клуб банкиров
Автор: Рокфеллер Дэвид

Клуб банкиров

Дэвид Рокфеллер – один из крупнейших политических и финансовых деятелей XX века, известный американский банкир, глава дома Рокфеллеров.Внук нефтяного магната и первого в истории миллиардера Джона Д. Рокфеллера, основателя Стандарт Ойл.Рокфеллер известен как один из первых и наиболее влиятельных идеологов глобализации и неоконсерватизма, основатель знаменитого Бильдербергского клуба.На одном из заседаний Бильдербергского клуба он сказал: «В наше время мир готов шагать в сторону мирового правительства.Наднациональный суверенитет интеллектуальной элиты и мировых банкиров, несомненно, предпочтительнее национального самоопределения, практиковавшегося в былые столетия».В своей книге Д. Рокфеллер рассказывает, как создавался этот «суверенитет интеллектуальной элиты и мировых банкиров», как распространялось влияние финансовой олигархии в мире: в Европе, в Азии, в Африке и Латинской Америке.Особое внимание уделяется проникновению мировых банков в Россию, которое началось еще в брежневскую эпоху; приводятся тексты секретных переговоров Д. Рокфеллера с Брежневым, Косыгиным и другими советскими лидерами..

381грн.

Моє життя. \Беніто Муссоліні
Автор: Муссоліні Б.

Моє життя. \Беніто Муссоліні

Моє життя» — надиктована секретареві автобіографія диктатора Італії Беніто Муссоліні (1922—1943). У книжці йдеться про молоді роки Муссоліні у регіоні Емілія-Романья, його кар’єру агітатора і журналіста у кількох соціалістичних і пролетарських виданнях, тривалу військову службу, важливий болісний досвід, отриманий у Першій світовій війні, освіту, отриману в Римі, та революційну боротьбу за владу фашистської партії. Саме війна підштовхнула Муссоліні до перших рішучих кроків у політиці. Окремі розділи книжки присвячено такій ключовій події, як Марш на Рим (1922), та раннім рокам Муссоліні при владі, а також війні в Ефіопії. Ця книжка була ключовою ланкою італійської пропагандистської машини і тривалий час лишалася в Італії під забороною — аж до 1971 року. Твір написано живою, експресивною мовою професійного журналіста, який волею долі став однією з ключових фігур історії середини XX століття. Твір буде цікавий всім небайдужим до історії і розрахований на широку аудиторію...

151грн.

Поколение пустыни. Москва - Вильно - Тель-Авив - Иерусалим
Автор: Каплан Фрида

Поколение пустыни. Москва - Вильно - Тель-Авив - Иерусалим

Фрида Вениаминовна Яффе, в девичестве Каплан, родилась в Москве в доме деда, богатого купца первой гильдии. Получила добротное образование, с юности свободно владела французским и немецким и в семнадцать лет, не имея гимназического аттестата, стала вольнослушательницей историко-философского факультета в университете в Лозанне, где проучилась год. Затем в Петербурге сдала экстерном экзамены на аттестат в министерской гимназии имени Великой Княгини Евгении Максимилиановны и уехала в Вильну, а оттуда - в Германию. Девятнадцати лет Фрида была принята на Высшие женские курсы Полторацкой в Москве. 2 января 1920 года вместе с мужем Лейбом Яффе прибыла в Палестину. Написанные на основе дневниковых записей, воспоминания содержат уникальные свидетельства о культурной атмосфере тех лет - театре, концертах, книгах, идеях, волновавших русскую и русско-еврейскую интеллигенцию в России и Литве до 1921 года, а также рассказывают о жизни русскоязычного зарубежья в Центральной Европе и Палестине в период между двумя мировыми войнами...

750грн.

Ключевые решения
Автор: Буш Джордж мл.

Ключевые решения

Джордж У. Буш был президентом США в течение восьми самых важных лет американской истории (2000-2008). Решения, которые он принимал, оказывали влияние на людей во всем мире и определили суть времени, в котором мы живем.Книга "Ключевые решения" переносит читателей в Губернаторский особняк в Техасе в ночь выборов 2000 года, на Борт №1 в первые часы после атак 11 сентября, в Ситуационную комнату накануне войны в Ираке и за кулисы Белого дома в момент принятия многих других исторических президентских решений. Читатели узнают много нового о Джордже Буше: о его детстве и юности, проблемах с алкоголем; о его отношениях с близкими людьми; о его антитеррористической программе, о военной операции в Ираке; успехах и провалах законодательных инициатив в экономической и социальной сфере и многом другом.Новые президентские мемуары "Ключевые решения" порадуют сторонников, удивят критиков и изменят взгляды на восемь выдающихся лет в американской истории, а также на человека, находившегося в самом центре событий...

804грн.

Александр Блок и его время. Биография \Серия: Литературные биографии
Автор: Берберова Н.Н.

Александр Блок и его время. Биография \Серия: Литературные биографии

`Пушкин был русским Возрождением, Блок - русским романтизмом. Он был другой, чем на фотографиях. Какая - то печаль, которую я увидела тогда в его облике, никогда больше не была мной увидена и никогда не была забыта` Н. Берберова. ..

237грн.

Мысли и воспоминания в 3 томах. \Серия: Библиотека внешней политики \отличное сост.
Автор: Бисмарк Отто фон

Мысли и воспоминания в 3 томах. \Серия: Библиотека внешней политики \отличное сост.

Политическое завещание основателя Германской империи, написанное, как гласит посвящение, `сынам и внукам для понимания прошлого и в поучение на будущее`. Свои обширные, трехтомные воспоминания Бисмарк начал писать вскоре после вынужденной отставки в 1890 г. уединившись в Саксонском лесу, в одном из своих имений, он вел оттуда борьбу против так называемого `нового курса`, взятого молодым Вильгельмом II и новым канцлером Каприви. Охваченный тревогой за судьбы империи, в создании которой он принимал столь большое участие, обиженный своей отставкой, недовольный и фрондирующий, - он посвятил последние годы своей жизни составлению политического завещания. Оглядываясь назад, подводя итоги своей долголетней политической деятельности, Бисмарк пытался не только оправдать ее перед современниками, но и предостеречь, на основе собственного политического опыта, своих приемников от возможных ошибок.Книги в отличном состоянии, что редкость для данного издания..

2344грн.

Я побит - начну сначала! : Дневники
Автор: Быков Ролан

Я побит - начну сначала! : Дневники

Ролан Быков (1929–1998) вел дневники с пятнадцати лет и до самого конца жизни. Надо ли говорить, что перед читателем разворачивается история страны, театра и кино, но прежде всего – история уникальной личности, гениального режиссера («Айболит-66», «Чучело», «Телеграмма») и актера («Шинель», «Андрей Рублев», «Проверка на дорогах», «Комиссар», «Служили два товарища», «Письма мертвого человека», «Из жизни отдыхающих», «Мертвый сезон»…). Эта книга поражает своей откровенностью. «Неистовый Ролан», как звали его близкие, вел записи для себя, не думая ни о цензуре, ни о дальнейшей публикации.Перед читателем встает натура страстная, бескомпромиссная – идет ли речь об искусстве или личных отношениях. «Я побит – начну сначала!» – эти слова стали девизом для Ролана Быкова на всю жизнь…Книга иллюстрирована редкими фотографиями из семейного архива..

715грн.

Девичья фамилия
Автор: Хакамада И

Девичья фамилия

Автобиографическая работа Ирины Хакамады: о себе, о фамилии, о корнях, семье, о досуге, о политике, коллегах. Издание сопровождается цветными фотоиллюстрациями. Книга по-прежнему лучший способ исповедаться, поведать городу и миру, объясниться с людьми...

347грн.

Показаны с 1 по 21 из 123 (6 страниц)